Дорога за горизонт. За золотым крылом - Эйрик Годвирдсон

– Для чего ты там торчишь, если тебе так тяжело воспринимать всю эту демагогию? Уаллэ и Вердэн, я уверен, в случае надобности дали бы знать и тебе о чем-то важном.

– Амир, ты же видел, какие у них «высокие» отношения – я имею в виду у равнинных с тем же Уаллэ или Кинном, или даже Гилри? Я на совете этом торчала только для того, чтобы они друг друга не перегрызли. Ты их буквально добил этой тонкой и изысканной просьбой заткнуться, – Айду хихикнула. – Надеюсь, больше я не понадоблюсь в таком качестве и правда, уже займусь тем, чем положено по идее магу-целителю… Спасибо, Амир.

– Тонкой и изысканной? Ты, наверное, шутишь! Да я просто ляпнул первое, что подумал!

– Шучу, разумеется. Но так и нужно было!

Вместо ответа юноша приобнял ее за плечи, и они пошли в ту сторону лагеря, где должны будут потом развернуться палатки целителей – а сейчас слонялись какие-то потерянные с виду немногочисленные маги. Лекари как раз не слонялись – они очень целенаправленно сгрудились у выложенного камнями очага и готовили какие-то зелья.

Там Амир провел еще какое-то время, помогая Айду окончательно доорганизовать и эту часть лагеря, а потом отправился к остальным – принять участие в тренировках и маневрах.

Еще один день пролетел, как один час.

Завтра, возможно, всех ждет бой.

Вечер этого, стоит отметить, непростого дня вышел совсем уж странным.

Стемнело рано – все-таки зима.

Горизонт еще путался в малиновой мохнатой нити, протянутой закатом, но небо уже налилось чернильной темнотой. Почему-то усталые люди и элро не торопились расползаться по шатрам и валиться спать под меховые дохи – напротив, сложили несколько огромных костров, собрались большими группами, беседовали, неспеша опустошали откуда-то выкаченные бочки с вином, жевали копченую оленину, помешивали похлебку в котлах. Кое-где над багровой россыпью жарких углей томилось мясо.

Все правильно, сказал Вильманг, посмотрев на это все. Перед грядущим днем, который далеко не все переживут, нужно как следует пожить напоследок, сказал он. У костров говорили о чем угодно, только не о завтрашнем дне или текущих заботах – поразмыслив, Амир тоже нашел это правильным.

Всадника зазвали к себе собравшиеся тесной кучкой лорды северных гор – Конрэй и Ардэйх. Там же нашлись некоторые из Эохайнов, а поблизости нашлись и Олло с Хаконом, и неугомонный Оро, еще какие-то полузнакомые, но располагающие к себе воины как из элро, так и из людей.

Чуть позже появилась и Айду – сейчас она была почему-то в накидке с мехом и перьями, исключительно похожей на наряд Кайлеви, а лицо ее расписывали извилистые тонкие линии. Из-за этого она сейчас казалась какой-то потусторонней. Села рядом, взяла ближайшую из предложенных кружек – и весь вечер просидела практически молча, только подпевая песням. Амир понял, что, кажется, чародейка и не думала заканчивать своих шаманских дел.

Откуда-то доносился приглушенный стук бубна – Амир ясно представил себе Кайлеви, пляшущего у костра. Как взметываются яркие ленты и шуршат мелкие бусинки, нашитые на расписную парку шамана, как снопы искр взметываются из костра в такт каждому удару в бубен… Дооммммм-эраа-доо-омммм… до утра старый шаман станет камлать, верно… доомммм…

«У каждого народа свой способ говорить со Смертью в костяной маске», – так говорил Юэнн.

Сейчас Амир это понимал, как никогда ясно.

Мимо костра, у которого обосновался Амир и все его товарищи, прошествовала какая-то беседующая троица – в паузу между песней и оживленным разговором вклинился кусок чужого монолога:

– Все предаются веселью и праздности так, будто победа уже в кармане, а завтра ничего не…

– Та-а-ак, – нехорошо сощурился Гилри. – Это кто там такой умник завелся в лагере?

Он молниеносно метнулся в темноту и подтащил к свету костра говорившего.

– Тэм? Тэм Неболтливый? – Амир едва не выронил кружку от изумления. – Что он-то тут делает?

– Погоди! – Гилри взмахом руки оборвал всадника. – Все слышали? Этот парень изволил удивляться, отчего-де все предаются праздности и распитию вина перед боем!

– Он не гаэлец, – бросил Амир, живо сообразив, что ученый сейчас будет иметь много проблем. – И даже не северянин, хвала Хранителям.

Тэм затравленно заозирался. Его, конечно, никто не держал за руки или за шиворот, но смотрели все осуждающе.

– Да это-то я вижу, – протянул Гилри. – Этакую бородень себе приличные господа не отращивают… Парень, ты хоть понимаешь, что сказал?

– Нн-не… нет. Я кого-то оскорбил? Я честно не хотел!

– Здравый смысл ты оскорбил если только, – пожал плечами Кинн. – И боевой дух. Перед рассветом, который для кого-то – возможно, и для меня тоже – станет последним, надо не спать в своей палатке, тревожно ворочаясь на холодном войлоке и дрожа от ужаса перед грядущим днем, а понять, наконец, за что именно ты любишь эту землю, эту жизнь и вообще мир, за который идешь в бой. Воин на поле боя, Тэм, должен каждый вдох и шаг свой наполнять яростной жаждой сохранить все это, что он так любит, для тех, кто придет после него. Нужно верить, что сражаешься за саму возможность быть. Иначе дерьмо это будет, а не воин, поверь. Сражаться так, что об этом потом сложат песни, могут только счастливые люди.

– Но я думал, что лучше думать о душе и всем таком…!

– Я не знаю, как там у крайморцев принято, – Гилри так хлопнул незадачливого ученого по плечу, что тот аж пошатнулся. – Ты, как я вижу, как раз оттуда. Так вот. У нас – так, как сказал Кинн.

Кинн протянул свою кружку Тэму:

– Пей, собиратель сказаний и историй. Зря ты, конечно, за обозом увязался, нечего тут делать таким, как ты.

– Я же ученый, я хотел записать все для истории не по рассказам других людей, а сам, – приняв кружку, он робко улыбнулся.

– Пей, да не распространяй больше глупых речей, – усмехнулся Гилри.

Тот послушно выпил. Горный забрал кружку и развернул его в ту сторону, откуда и извлек оного:

– Давай теперь, иди, а то поди твоя компания тебя искать станет.

Тот послушно ушел, хотя Амир видел по взгляду молодого крайморца, что он бы не прочь остаться.

Когда темнота проглотила неожиданное явление в лице Тэммара Дарши, всадник все же еще раз спросил:

– Что он тут делает? Этот… историк с нечесаной бородищей?

– А-а-а… Его наши ребята в телеге с зерном обнаружили, – хихикнул кто-то из простых воинов. – Всадник знает этого смешного человека?

– Увы, да, – признал Амир.

– Да ладно тебе, – рассмеялся Кинн. – Он же совершенно безобидный! Надеюсь, конечно, его не зашибут случайно, это было бы как-то нехорошо… Кстати! А я тут вспомнил, как он пытался выучить одну из наших песен, да так и не… в общем, что-то аж спеть захотелось!

– А что он там разучивал?

– «Доннана с Синих Холмов», – ухмыльнулся Кинн.

– Отличная песня, – невозмутимо отозвался рыжий Отиэнн – его Амир сперва не рассмотрел, он сидел очень тихо. Сейчас лучник не казался мрачным памятником самому себе – лицо разгладилось, посветлело. Его приятель, Марнн, тоже был тут, он толкнул друга локтем, что-то тихо спросил. Рыжий кивнул, полез за пазуху, вытащил флейту. Дунул в нее на пробу, кивнул себе, довольный результатом – и заиграл. Эту самую, «Доннан с Синих Холмов», Амир сразу узнал музыкальный рисунок. Гаэльские мелодии все были сложными, переливчатыми – как ручей в каменистом ложе, вспенивается бурунчиками, поднимается высоко или опадает, вечно меняясь и кипя белым кружевом брызг. И при этой своей похожести друг на друга все мелодии – отчетливо разные и очень узнаваемые. После первого короткого проигрыша собравшиеся запели:

Доннан взошел на холм,

Доннан спустился вниз!

О, по-черному был он зол,

в путь гнал его не чужой каприз!

– песня была длинная, припев всякий раз начинался по-разному, с одинаковыми двумя последними строчками только. Всю ее наизусть знал мало кто, но у текста было